Неточные совпадения
Мечтам и годам нет возврата;
Не обновлю души моей…
Я вас люблю любовью брата
И, может быть, еще нежней.
Послушайте ж меня
без гнева:
Сменит не раз младая дева
Мечтами легкие мечты;
Так деревцо свои листы
Меняет с каждою весною.
Так, видно, небом суждено.
Полюбите вы снова: но…
Учитесь властвовать собою:
Не
всякий вас, как я, поймет;
К беде неопытность ведет».
— Как сочинять, когда и
без того на
всяком шагу неприятность? — сказал Василий. — Слышал ты, какую
без тебя сыграл с нами штуку Леницын? Захватил пустошь, где у нас празднуют Красную горку.
Помещик Манилов, еще вовсе человек не пожилой, имевший глаза сладкие, как сахар, и щуривший их
всякий раз, когда смеялся, был от него
без памяти.
Насыщенные богатым летом, и
без того на
всяком шагу расставляющим лакомые блюда, они влетели вовсе не с тем, чтобы есть, но чтобы только показать себя, пройтись взад и вперед по сахарной куче, потереть одна о другую задние или передние ножки, или почесать ими у себя под крылышками, или, протянувши обе передние лапки, потереть ими у себя над головою, повернуться и опять улететь, и опять прилететь с новыми докучными эскадронами.
— Конечно,
всякий человек не
без слабостей, но зато губернатор какой превосходный человек!
Не
без радости был вдали узрет полосатый шлагбаум, дававший знать, что мостовой, как и
всякой другой муке, будет скоро конец; и еще несколько раз ударившись довольно крепко головою в кузов, Чичиков понесся наконец по мягкой земле.
Да ты подумай прежде о том, чтобы
всякий мужик был у тебя богат, так тогда ты и сам будешь богат
без фабрик, и
без заводов, и
без глупых <затей>.
Вот оно, внутреннее расположение: в самой средине мыльница, за мыльницею шесть-семь узеньких перегородок для бритв; потом квадратные закоулки для песочницы и чернильницы с выдолбленною между ними лодочкой для перьев, сургучей и всего, что подлиннее; потом
всякие перегородки с крышечками и
без крышечек для того, что покороче, наполненные билетами визитными, похоронными, театральными и другими, которые складывались на память.
— А зачем же так вы не рассуждаете и в делах света? Ведь и в свете мы должны служить Богу, а не кому иному. Если и другому кому служим, мы потому только служим, будучи уверены, что так Бог велит, а
без того мы бы и не служили. Что ж другое все способности и дары, которые розные у
всякого? Ведь это орудия моленья нашего: то — словами, а это делом. Ведь вам же в монастырь нельзя идти: вы прикреплены к миру, у вас семейство.
— Вас может только наградить один Бог за такую службу, Афанасий Васильевич. А я вам не скажу ни одного слова, потому что, — вы сами можете чувствовать, —
всякое слово тут бессильно. Но позвольте мне одно сказать насчет той просьбы. Скажите сами: имею ли я право оставить это дело
без внимания и справедливо ли, честно ли с моей стороны будет простить мерзавцев.
Андрей Иванович подумал, что это должен быть какой-нибудь любознательный ученый-профессор, который ездит по России затем, чтобы собирать какие-нибудь растения или даже предметы ископаемые. Он изъявил ему
всякую готовность споспешествовать; предложил своих мастеров, колесников и кузнецов для поправки брички; просил расположиться у него как в собственном доме; усадил обходительного гостя в большие вольтеровские <кресла> и приготовился слушать его рассказ,
без сомнения, об ученых предметах и естественных.
Чичиков в качестве поверенного, прежде расположивши всех (
без предварительного расположения, как известно, не может быть даже взята простая справка или выправка, все же хоть по бутылке мадеры придется влить во
всякую глотку), — итак, расположивши всех, кого следует, объяснил он, что вот какое, между прочим, обстоятельство: половина крестьян вымерла, так чтобы не было каких-нибудь потом привязок…
Я не стану обвинять тебя — ты поступил со мною, как поступил бы
всякий другой мужчина: ты любил меня как собственность, как источник радостей, тревог и печалей, сменявшихся взаимно,
без которых жизнь скучна и однообразна.
А мы, их жалкие потомки, скитающиеся по земле
без убеждений и гордости,
без наслаждения и страха, кроме той невольной боязни, сжимающей сердце при мысли о неизбежном конце, мы не способны более к великим жертвам ни для блага человечества, ни даже для собственного счастия, потому, что знаем его невозможность и равнодушно переходим от сомнения к сомнению, как наши предки бросались от одного заблуждения к другому, не имея, как они, ни надежды, ни даже того неопределенного, хотя и истинного наслаждения, которое встречает душа во
всякой борьбе с людьми или с судьбою…
Которого куреня бо́льшая часть переходила, туда и куренной атаман переходил; которого малая часть, та приставала к другим куреням; и вышло
без малого не поровну на
всякой стороне.
Отдать Кроту: о нём молва была,
Что он во всём большой порядок любит:
Без ощупи шага не ступит
И
всякое зерно для своего стола
Он сам и чистит, сам и лупит...
Так дарование
без пользы свету вянет,
Слабея
всякий день,
Когда им овладеет лень
И оживлять его детельность не станет.
Он распускал зонтик, пока шел дождь, то есть страдал, пока длилась скорбь, да и страдал
без робкой покорности, а больше с досадой, с гордостью, и переносил терпеливо только потому, что причину
всякого страдания приписывал самому себе, а не вешал, как кафтан, на чужой гвоздь.
— Кто же иные? Скажи, ядовитая змея, уязви, ужаль: я, что ли? Ошибаешься. А если хочешь знать правду, так я и тебя научил любить его и чуть не довел до добра.
Без меня ты бы прошла мимо его, не заметив. Я дал тебе понять, что в нем есть и ума не меньше других, только зарыт, задавлен он
всякою дрянью и заснул в праздности. Хочешь, я скажу тебе, отчего он тебе дорог, за что ты еще любишь его?
Теперь и день и ночь,
всякий час утра и вечера принимал свой образ и был или исполнен радужного сияния, или бесцветен и сумрачен, смотря по тому, наполнялся ли этот час присутствием Ольги или протекал
без нее и, следовательно, протекал вяло и скучно.
В первых двух случаях еще можно было спорить с ним, но когда он, в крайности, вооружался последним аргументом, то уже
всякое противоречие было бесполезно, и он оставался правым
без апелляции.
Зато лицо ее постоянно высказывало одно и то же счастье, полное, удовлетворенное и
без желаний, следовательно, редкое и при
всякой другой натуре невозможное.
Мычит корова глупая,
Пищат галчата малые.
Кричат ребята буйные,
А эхо вторит всем.
Ему одна заботушка —
Честных людей поддразнивать,
Пугать ребят и баб!
Никто его не видывал,
А слышать
всякий слыхивал,
Без тела — а живет оно,
Без языка — кричит!
— Четыре стены, до половины покрытые, так, как и весь потолок, сажею; пол в щелях, на вершок, по крайней мере, поросший грязью; печь
без трубы, но лучшая защита от холода, и дым,
всякое утро зимою и летом наполняющий избу; окончины, в коих натянутый пузырь смеркающийся в полдень пропускал свет; горшка два или три (счастливая изба, коли в одном из них
всякий день есть пустые шти!).
Кто езжал на почте, тот знает, что подорожная есть оберегательное письмо,
без которого
всякому кошельку, — генеральской, может быть, исключая, — будет накладно.
И он не
без внутренней гордости и не
без основания думал, что
всякий другой давно бы запутался и принужден был бы поступать нехорошо, если бы находился в таких же трудных условиях.
—…мрет
без помощи? Грубые бабки замаривают детей, и народ коснеет в невежестве и остается во власти
всякого писаря, а тебе дано в руки средство помочь этому, и ты не помогаешь, потому что, по твоему, это не важно. И Сергей Иванович поставил ему дилемму: или ты так неразвит, что не можешь видеть всего, что можешь сделать, или ты не хочешь поступиться своим спокойствием, тщеславием, я не знаю чем, чтоб это сделать.
Конечно,
всякому вольно смеяться над некоторыми их странностями, но шутки поверхностного наблюдателя не могут уничтожить их существенных достоинств, из коих главное: особенность характера, самобытность (individualitè [индивидуальность (фр.).]),
без чего, по мнению Жан-Поля, не существует и человеческого величия.
Но это воспоминание, возникнув механически, было явно неуместно, оно тотчас исчезло, и Самгин продолжал соображать: чем отличаются эти бородатые, взлохмаченные ветром, очень однообразные люди от всех других множеств людей, которые он наблюдал? Он уже подумал, что это такая же толпа, как и
всякая другая, и что народники — правы:
без вождя,
без героя она — тело неодухотворенное. Сегодня ее вождь — чиновник охранного отделения Сергей Зубатов.
— Клим Иванович, давай, брат, газету издавать! Просто и чисто демократическую, безо
всяких эдаких загогулин от философии, однако — с Марксом, но —
без Ленина, понимаешь, а? Орган интеллигентного пролетариата, — понимаешь? Будем морды бить направо, налево, а?
— Я не знаю, какова роль большевиков в этом акте, но должен признать, что они — враги, каких… дай бог
всякому! По должности я имел удовольствие — говорю
без иронии! — удовольствие познакомиться с показаниями некоторых, а кое с кем беседовать лично. В частности — с Поярковым, — помните?
—
Без фантазии — нельзя, не проживешь. Не устроишь жизнь. О неустройстве жизни говорили тысячи лет, говорят все больше, но — ничего твердо установленного нет, кроме того, что жизнь — бессмысленна. Бессмысленна, брат. Это
всякий умный человек знает. Может быть, это люди исключительно, уродливо умные, вот как — ты…
Стародум.
Без нее просвещеннейшая умница — жалкая тварь. (С чувством.) Невежда
без души — зверь. Самый мелкий подвиг ведет его во
всякое преступление. Между тем, что он делает, и тем, для чего он делает, никаких весков у него нет. От таких-то животных пришел я свободить…
Стародум. Они в руках государя. Как скоро все видят, что
без благонравия никто не может выйти в люди; что ни подлой выслугой и ни за какие деньги нельзя купить того, чем награждается заслуга; что люди выбираются для мест, а не места похищаются людьми, — тогда
всякий находит свою выгоду быть благонравным и
всякий хорош становится.
Стародум. А того не знают, что у двора
всякая тварь что-нибудь да значит и чего-нибудь да ищет; того не знают, что у двора все придворные и у всех придворные. Нет, тут завидовать нечему:
без знатных дел знатное состояние ничто.
Г-жа Простакова.
Без наук люди живут и жили. Покойник батюшка воеводою был пятнадцать лет, а с тем и скончаться изволил, что не умел грамоте, а умел достаточек нажить и сохранить. Челобитчиков принимал всегда, бывало, сидя на железном сундуке. После
всякого сундук отворит и что-нибудь положит. То-то эконом был! Жизни не жалел, чтоб из сундука ничего не вынуть. Перед другим не похвалюсь, от вас не потаю: покойник-свет, лежа на сундуке с деньгами, умер, так сказать, с голоду. А! каково это?
Адмирал сказал им, что хотя отношения наши с ними были не совсем приятны, касательно отведения места на берегу, но он понимает, что губернаторы ничего
без воли своего начальства не делали и потому против них собственно ничего не имеет, напротив, благодарит их за некоторые одолжения, доставку провизии, воды и т. п.; но просит только их представить своему начальству, что если оно намерено вступить в какие бы то ни было сношения с иностранцами, то пора ему подумать об отмене всех этих стеснений, которые
всякой благородной нации покажутся оскорбительными.
Да еще бегали по песку — сначала я думал — пауки или стоножки, а это оказались раки всевозможных цветов, форм и величин, начиная от крошечных, с паука, до обыкновенных: розовые, фиолетовые, синие — с раковинами, в которых они прятались, и
без раковин; они сновали взад и вперед по взморью, круглые, длинные,
всякие.
Англичанин этот, про которого я упомянул, ищет впечатлений и приключений. Он каждый день с утра отправляется, с заряженным револьвером в кармане, то в лагерь, то в осажденный город, посмотреть, что там делается, нужды нет, что китайское начальство устранило от себя ответственность за все неприятное, что может случиться со
всяким европейцем, который
без особенных позволений и предосторожностей отправится на место военных действий.
Простыми глазами сразу увидишь, что находишься по преимуществу в земледельческом государстве и что недаром рука богдыхана касается однажды в год плуга как главного, великого деятеля страны:
всякая вещь обдуманно, не как-нибудь, применена к делу; все обработано, окончено; не увидишь кучки соломы, небрежно и не у места брошенной, нет упадшего плетня и блуждающей среди посевов козы или коровы; не валяется нигде оставленное
без умысла и бесполезно гниющее бревно или какой-нибудь подобный годный в дело предмет.
Губернатор просил отложить их до другого времени, опасаясь, конечно,
всяких вопросов, на которые,
без разрешения из Едо, не знал, что отвечать.
Но он не
без основания думал, что натуральный исход
всякой коллизии [Колли́зия — столкновение противоположных сил.] есть все-таки сечение, и это сознание подкрепляло его. В ожидании этого исхода он занимался делами и писал втихомолку устав «о нестеснении градоначальников законами». Первый и единственный параграф этого устава гласил так: «Ежели чувствуешь, что закон полагает тебе препятствие, то, сняв оный со стола, положи под себя. И тогда все сие, сделавшись невидимым, много тебя в действии облегчит».
Что
без «старанья» не обойдешься — это одинаково сознавалось всеми; но
всякому казалось не в пример удобнее, чтоб за него «старался» кто-нибудь другой.
Ежели бы, например, издать такой закон: «
Всякий да яст», то это будет именно образец тех средних законов, к выполнению которых каждый устремляется
без малейших мер понуждения.
Да и нельзя было не давать ей, потому что она
всякому, не подающему милостыни,
без церемонии плевала в глаза и вместо извинения говорила только:"Не взыщи!"
— А вы не познали? — сказал кузнец, — это я, Вакула, кузнец! Когда проезжали осенью через Диканьку, то прогостили, дай Боже вам
всякого здоровья и долголетия,
без малого два дни. И новую шину тогда поставил на переднее колесо вашей кибитки!
Однако ж, думаю, он не
без золота и
всякого добра.
Тиранил же ужасно, обучая ее
всяким штукам и наукам, и довел бедную собаку до того, что та выла
без него, когда он отлучался в классы, а когда приходил, визжала от восторга, скакала как полоумная, служила, валилась на землю и притворялась мертвою и проч., словом, показывала все штуки, которым ее обучили, уже не по требованию, а единственно от пылкости своих восторженных чувств и благодарного сердца.
Обещанию же этому, да и
всякому слову отходящего старца, отец Паисий веровал твердо, до того, что если бы видел его и совсем уже
без сознания и даже
без дыхания, но имел бы его обещание, что еще раз восстанет и простится с ним, то не поверил бы, может быть, и самой смерти, все ожидая, что умирающий очнется и исполнит обетованное.
Во
всяком человеке, конечно, таится зверь, зверь гневливости, зверь сладострастной распаляемости от криков истязуемой жертвы, зверь
без удержу, спущенного с цепи, зверь нажитых в разврате болезней, подагр, больных печенок и проч.